Мишель Лебрюн - Смерть молчит [Смерть молчит. Другая жена. Коммерческий рейс в Каракас]

— До свидания, лейтенант.

Дверь за ним закрылась, но мне казалось, что он не ушел. Все еще чувствовал его приветливый взгляд, все еще слышал его негромкий голос, в котором не было даже и признака обвинения. Перстень Анжелики был найден в квартире Джимми, и пистолет Анжелики служил орудием убийства. Меня вновь охватил панический страх, но я с ним справился. Оба эти обстоятельства можно было объяснить как угодно, и ни одно из них не могло служить обвинением. К тому же расклад времени говорил мне, что с убийством она не имела ничего общего. Но только Трэнт, несомненно, выследит происхождение оружия, а значит, упрется в нее. Так что неприятности не заставят себя ждать.

Но на раздумья времени не было. Стряхнув с себя оцепенение, я отправился за Элен. Та была в детской. С точки зрения ее заботы о социальных условностях, нигде больше она не могла быть. Кухня была так же ниже ее уровня, как Бетси, я и наша гостиная — выше.

И снова вязала. Какой-то бесконечный розовый мешок непонятного назначения. Детское платьице, что ли? Я ожидал ледяного осуждающего приема, вроде того, что был утром. Но, к моему удивлению, на ее лице появилась заговорщицкая, почти кокетливая улыбка. Этого нужно было ожидать. Разумеется, все от щедрот Старика. Я уже не был ужасным, развратным мистером Хардингом, а только зятем милого, дорогого мистера Кэллингема. Меня это приободрило.

— Все прошло гладко, Элен?

— Ах да, сэр. Я сказала все так, как меня просил мистер Кэллингем.

— А как это воспринял Трэнт?

— Я уверена, нормально, сэр.

Поскольку она была любезна, я тоже избрал любезный тон.

— Мистер Кэллингем вам весьма благодарен. Знаете, Дафна сегодня ночью была одна, а до того часто встречалась с тем молодым человеком. Мистер Кэллингем решил, что будет лучше, если представить все таким вот образом.

Она понимающе кивнула.

— Разумеется, сэр. Я все понимаю, сэр. Это был тот симпатичный мистер Лэмб, да?

— Да, — подтвердил я. — И кстати, мистер Кэллингем просил меня вам передать, что заедет сюда на следующей неделе и устроит все, что касается вашей племянницы.

Произнеся эту бестактную фразу о взятке, я испугался, что испортил дело. Но, видно, я недооценил ее корыстолюбия. Бросив вязание, она всплеснула руками. Лицо ее сияло, прямо пылало от восторга.

— Ах, мистер Хардинг, если бы вы знали, какое это будет счастье для моей сестры, не говоря уж о бедняжке Глэдис… Мистер Кэллингем — святой, сэр. Я так считаю, настоящий святой.

Эта новая Элен показалась мне настолько неопасной, что я почти без раздумия рискнул вступить на зыбкую почву.

— Что касается той другой проблемы, Элен, раз уж мистер Кэллингем придает такое значение тому, что мы с Дафной были здесь вчера вечером, полагаю, вы согласитесь, что будет разумнее, если мы оба забудем о том…

— Ах да, сэр. Конечно, разумеется.

Рот ее растянулся в широкой ухмылке, открывая розовые десны. Еще никогда я не видел у нее попытки двусмысленно улыбнуться.

— Такие мелочи порою случаются, не так ли?

— Да, бывает, — сказал я.

— И разумеется, вы не хотели бы сердить миссис Хардинг, конечно, нет, сэр. Она всегда так любезна и заботлива.

Я вдруг представил возвращение Бетси и подумал о ней с чистой радостью, и даже с чувством искренней благодарности.

— Вот именно, — сказал я. — Она милая и заботливая.

Широкая ухмылка не исчезла, но глаза сильнее раскрылись от гордого ощущения, какую она получила надо мной власть.

— Я убеждена, вы полюбите малютку Глэдис, сэр. Она такая миленькая и тихая, как мышка. Когда вылечится и выйдет из больницы, они с тетушкой могли бы тут погостить подольше — они не будут мешать ни вам, ни миссис Хардинг, вы их и не услышите. А у Рикки была бы милая маленькая приятельница.

Нужно было ожидать, что Элен, войдя во вкус, одной взяткой не ограничится. И раз она теперь в открытую объявила свою цену, мне пришло в голову, что потом она захочет большего. Но даже вылеченная, поправляющаяся малютка Глэдис в далеком будущем была всего лишь безвредным бременем, ничтожной платой за молчание, которое так много для меня значило. Ответил я той же улыбкой, словно скрепив наш уговор.

— Разумеется. Малютка Глэдис может оставаться здесь сколько угодно.

Элен, опять взявшись за вязание, защелкала спицами.

— Вы поговорите об этом с миссис Хардинг, когда она вернется, обещаете, мистер Хардинг?

— Разумеется, поговорю.

— Она такая прелесть, наша Глэдис, и всегда думает о других. Мы всегда называли ее «наш ангелочек»…

С шантажом я бороться не собирался, но не собирался и тратить драгоценное время на жизнеописание малютки Глэдис. С улыбкой во весь рот я извинился и покинул детскую. Позвонил Полю Фаулеру в контору фонда и спросил, могу ли я зайти.

— Разумеется, — ответил тот. — Приходи, конечно. И принеси с собой большой, солидный чек. Ты же знаешь, что нужно Фонду Сандры Фаулер по накоплению мехов, бриллиантов и автомобилей — деньги, деньги и деньги.

8

В четверть двенадцатого я все еще был в пути к правлению фонда на углу Тридцатой и Лексингтон-драйв. Такси едва ползло. Черепаший темп действовал мне на нервы, но зато задержка, по крайней мере, дала возможность подумать, что можно сделать для Анжелики. Хотя мое уважение к Трэнту, как к противнику, сильно возросло, я не опасался, что мой план может не удастся. Поль и Сандра не имели никаких контактов с Джимми. Трэнт и не заподозрит об их существовании, пока я не выставлю их как свидетелей, которые подтвердят алиби Анжелики. Так что у нас будет достаточно времени, чтобы как следует все отрепетировать.

Мне начинало казаться, что этот новый мир борьбы и притворства не так уж и страшен. Ничего особенного, просто в личной жизни нужно пользоваться отработанной тактикой фирмы Кэллингема. И нечего бояться, убеждал я себя. И даже о своем повышении я начал думать с удовлетворением, сменившим прежнюю иронию. Я — вице-президент. А Дэйв Мэннерс — нет. Как бы там ни было, это произошло.

Поля я застал в его кабинете, ноги на столе, в руке телефонная трубка. Как раз кого-то охмурял, жестом поприветствовав меня.

— Ну разумеется, миссис Малле… безусловно, миссис Малле, вся сумма взноса не подлежит налогообложению — если у вас возникло хоть малейшее сомнение, достаточно проконсультироваться с вашим юристом…

Он хитро ухмылялся, строя мне отчаянные гримасы. У Поля были самые голубые и самые хитрые глаза, которые я когда-либо видел. Глаза, которые замечали все и которым все казалось забавным и прелестным. Один взгляд на него, в измятом, немыслимо дорогом костюме, с десятидолларовым галстуком, сбившимся на сторону, и, кашемировых носках, сползших на ботинки, меня успокоил. Я чувствовал, как исчезают последние угрызения совести, которые еще оставались.

— Тысяча долларов, миссис Малле? Прекрасно, миссис Малле, вы просто волшебница… Фонд Бетси Кэллингем считает вас в числе своих главных благодетелей, вы окажете огромную помощь в борьбе с лейкемией. Это… да, миссис Малле, я в восторге, просто не чую под собой ног от радости… Ах, какое это наслаждение — делать людям добро! До свидания, дорогая миссис Малле…

Швырнув трубку на место, он снова развязно ухмыльнулся. Потом смерил меня невообразимо серьезным пронзительным кэллингемовским взглядом и выдал:

— Мистер Хардинг, дорогой, вы, несомненно, слышали, что американская медицинская ассоциация окончательно установила не только причину лейкемии, но и причину всех болезней вообще. Все болезни — все без исключения возникают под действием гнусного вируса под названием «Кэллингемит», который проникает в организм через поры на кончиках пальцев, стоит коснуться любой печатной продукции издательской фирмы Кэллингема. Во имя науки, мистер Хардинг, во имя еще не родившихся поколений наша обязанность — бдить дни и ночи, пока это проклятье рода людского до последнего экземпляра не сгинет с лица земли. Аминь!

Поль еще ничего не знал об убийстве Джимми. Когда я рассказал, снял ноги со стола, выпрямился и взглянул на меня уже серьезно. Тут я начал рассказывать ему всю историю с Анжеликой. Получилось неожиданно легко, и я здорово излил душу. Мне казалось, что я вижу все скорее его, чем собственными глазами, словно я очистил рассказ от всех своих личных переживаний, и он звучал как одна из тех светских шутливых историй, которые в таком ходу на коктейль-парти. Уже в самом начале рассказа Поль начал ухмыляться, а когда я описывал, как Элен застала нас, смеялся уже во весь голос, и совсем уже умирал от смеха, услышав, в какую ловушку загнало меня желание Кэллингема создать Дафне алиби. Но в его смехе не было ничего обидного; с исключительным сочувствием он тут же оценил ситуацию и все ее возможные последствия. Первой, о ком он вспомнил, была Бетси. Прежде всего нужно уберечь Бетси, это само собой разумеется. Но не забыл он и про Анжелику и тут дал мне фору.